Видання Міністерства
оборони України.

Видається
з 8 червня 1992 р.

3 травня 2016 р.
      
Україна закликає РБ ООН вимагати від Росії відновлення прав кримських татар      РФ має повернути Крим Україні та змусити бойовиків на Донбасі припинити вогонь - посол Великобританії в ООН      За минулу добу бойовики 10 разів обстріляли українські позиції в зоні АТО - штаб      На Донбасі відсутні необхідні умови для проведення виборів - Пауер      Українська сторона про обстріл Оленівки: ЗСУ фізично не могли дострелити до блокпосту      МЗС про наслідки російської агресії: Україна втратила 20% ВВП      
№ 123, 25.10.2012 р.

ЛЕРА-АРТИЛЛЕРИСТ

   По обочине грунтовой дороги, переваливаясь с ноги на ногу, в направлении речки Крапивки шли гуси. Девочка лет четырнадцати с двумя тугими косичками и быстрым взглядом серых глаз размахивала хворостиной, торопила пеструю стаю к реке. Гусак по прозвищу Робинзон все выгибал шею и, издавая угрожающее шипение, старался ущипнуть юную хозяйку за полу оранжевого платья.
   — Геля, Робинзон, геля! — крикнула девочка, задев хворостиной гусака по куцему хвосту. Робинзон растопырил крылья и, сделав по тропинке пробежку, взлетел над землей.
   Переполошившись, захлопали крыльями гусыни и с таким же громким криком взметнулись ввысь, вслед за гусаком, подняв вокруг клубы пыли.
   — А чтоб вас!.. — сердито молвила девочка, закрыв глаза ладонями, но тут же опустила руки, напрягла слух и, прищурив чуть раскосые глаза, стала всматриваться в синеву неба.
   Пять “юнкерсов” и три “мессершмитта” летели на восток, от их гула содрогались приземистые хаты поселка Алтухова.
   — Ложись, Лера! Ложись! — сбегая с пригорка, закричала подруга Зоя.
      Она повалила ее наземь и прижала к пеньку спиленного тополя. Лера вывернулась, залезла на пенек и, притопнув каблуками стареньких ботинок, что есть духу закричала:
   — А вот и не боюсь тебя, проклятый фашист, не боюсь! Чтоб тебе не долететь!.. Чтоб тебе... носом в болото, в болото!..
   — Это они, наверное, на Москву, — тряхнув завитушками белых кудрей, грустно сказала Зоя. Быстро поднявшись, поправив складки широкой синей юбки, она стала рядом с Лерой. Страх, что сейчас будут их бомбить, постепенно прошел, и, виновато глядя в глаза подруги, Зоя сбивчиво заговорила:
   — Каждый день летают. Вот так, средь белого дня: покружат над селом и туда, все на восток… И Киев тоже каждый день бомбят!
   Киев находился в четырехстах километрах от Алтухово, и Лера никогда не была в столице Украины. Но с первых дней войны она часто слышала по радио, что фашисты бомбят Киев.
   На защиту украинской столицы ушли все пятеро ее старших братьев и сестра Аня. Вчера она получила письмо от Ани. Сестра сообщила, что живет в Киеве и работает хирургом в полевом госпитале вблизи города.
   И вот Киев бомбят. Каждый день…
   Как же хотелось ей, чтобы фашистские самолеты перестали бомбить Киев, чтобы не причинили зла братьям и сестре.
   — Может, не долетят, может, собьют их по дороге зенитчики наши, — снова заговорила Зоя, стараясь успокоить подругу.
   Лера хотела ей ответить, что, конечно же, собьют, обязательно собьют! Но Зоя опередила ее, указав на гомонящих у вокзала людей:
   — Гляди! Военный грузовик подъехал. Наверное, с фронта.
      Подруги побежали к железнодорожному вокзалу. Молоденький лейтенант, сжимая в руке зеленую фуражку и жестикулируя ею, заканчивал свое выступление:
      — …Фронту нужна ваша помощь, товарищи! Без этих окопов Красной Армии трудно будет сдержать натиск врага. Хороший окоп — крепость солдата. С вашей помощью мы построим эти крепости. Всех записавшихся прошу собраться через час на этой площади, и мы выедем в район Киева на строительство оборонительной линии.
      Девочки протиснулись к крыльцу вокзала и оказались у столика, где складывал свои бумаги лейтенант.
      — Подождите! — придержала ладошкой одну бумага Лера. — Меня тоже запишите. Фамилия моя — Соколова.
   — А сколько Соколовой будет лет следующим летом? — шутя спросил лейтенант, осматривая статную фигуру девочки.
   — При чем тут года? Я же не на фронт, а строить крепость солдатам. Копать землю умею. Огород во какой, и то весь вскопала.
   — Да не слушайте вы ее! – выкрикнула вдруг Зоя. — Она еще семиклассница.
   — Чего ты лезешь? — сердито сказала Лера. — Я адвоката не нанимала...
   — Так я же... как лучше, — растерянно парировала Зоя.
   — Не надо мне твое “лучше”!
   — Ну, ну! Перестаньте ругаться, — вмешался в спор лейтенант. И, обращаясь только к Лере, сказал: — Вот что, Соколова, спроси у мамы разрешения, и если она отпустит, тогда и приходи сюда.
   Лера бежала домой без оглядки и прямо с порога выпалила: “Пусти, мама! Пусти копать окопы под Киевом. Я там Аню найду!”.
   Тяжелый разговор вышел. Мама плакала: “Шестеро ушло уже против немца, и ты туда же!”. Осунувшаяся, с заостренными чертами лица, значительно поседевшая за этот месяц войны, мать ходила по комнате, повторяя: “Не пущу!”, а сама… торопливо собирала узелок с продуктами: знала — не удержать дочь дома. Да и обойдет ли беда дом, где из шести детей, ушедших на фронт, — четыре коммуниста и два комсомольца? И Лера вот туда же… Что ждет Леру, если фашисты войдут в Алтухово? А в Киеве — Аня. Она сумеет позаботиться о Лере. Пристроит при госпитале санитаркой или еще кем-нибудь... Так думала старая женщина, мать шестерых солдат, Татьяна Васильевна Соколова, когда, собирая дочь в дальнюю дорогу, не ведала о том, что провожает на фронт седьмого бойца.
   ...Окоп Лера рыла старательно, подчищала каждую стенку, чтобы был он подлинной крепостью для солдата. Только один раз, оторвавшись от работы, она посмотрела на широкий разлив Днепра. До чего же красиво! Серебристое зеркало реки лежало в золотой оправе песчаного берега и сверкало солнечными бликами. Вспомнилось: “Чуден Днепр при тихой погоде...”. Ей захотелось повторить эти слова сейчас во весь голос, для всех женщин, копавших окопы.
      Но тут все вдруг всполошилось, смешалось в один сплошной гул: и рев моторов, и крики женщин, и пронизывающий свист осколков. Закипела, забурлила вода в Днепре. Черные султаны дыма взметнулись вдоль кромки берега. Началась бомбежка.
      Лера упала на дно своего окопа. Бомбы рвались совсем близко. И девочка, осыпанная землей, щебенкой и какими-то горелыми кореньями, тяжело дыша, прижалась к рыхлой земле. А когда грохот утих, Лера поднялась и посмотрела на поле. И тут она увидела цепи фашистов, идущих на нее. “Значит… значит, они уже обошли наших! — молнией пронеслась мысль, от которой перехватило дыхание. — Что же теперь делать? Куда, в какую сторону бежать?”.
    Девочка переползла в соседний окоп к Ане Кузнецовой, о которой знала только, что она десятиклассница из Воронежа.
   — Что будем делать, Аня? — спросила Лера так тихо, что собственного голоса не услышала. Та в ответ пожала плечами.
   — А может, туда, в кукурузу? — показала Лера на зеленое поле, примыкающее к сосновому лесу. — В лесу и спрячемся. А там, за лесом, — Киев.
   — Давай, только тихо, — согласилась Аня, выползая из окопа.
   Солнце клонилось к вершинам чернеющего вдали  леса, а девочки все еще не могли выбраться из кукурузы, которой, казалось, не будет конца. Ужасно хотелось пить, хотя бы глоточек воды, чтобы смочить пересохший рот, смыть этот назойливый горьковатый запах полыни.
   ...Обессиленные, они свалились в какой-то ров и оказались в нескольких шагах от орудия. Солдаты со звездочками на пилотках разворачивали пушку в сторону Днепра.
   — Наши! — прошептала Лера. Их тут же заметили красноармейцы и направились к девочкам.
   — А вот и подкрепление, командир! — сказал смуглолицый артиллерист сержанту, указывая на девочек.
   Сержант не стал выяснять, кто они и откуда, а только спросил:
   — Перевязывать умеете? Нам нужны санитары.
   — Конечно, умеем. В школе научились, — ответила за двоих Лера. — Только дайте сперва попить, немножечко хотя бы.
   Со всех сторон потянулись к девочкам баклажки с водой. Пили они жадно, большими глотками, очень уж сладкой показалась днепровская вода.
   В санитарах Лера пробыла всего два часа. При очередном вражеском налете осколком бомбы убило связиста. Девочке пришлось стать у телефона, чтобы передавать орудийному расчету приказы комбата.
   В короткие часы затишья Лера садилась на дно окопа, опускала натруженные руки, закрывала глаза и сидела молча, не в состоянии даже пошевелиться. Казалось, никакая сила не заставит ее подняться на гудящие от усталости ноги. Но звучала команда “Орудия к бою!”, и она вскакивала, хватала трубку телефона... Минула тревожная ночь, вряд ли кто смог уснуть. А утром расчет орудия снова уменьшился, трое фашистских мотоциклистов на полном ходу пронеслись мимо их орудия, обстреляв обслугу из своих пулеметов. Погиб заряжающий.
   — Придется тебе, девочка, помочь нам, — сказал сержант Иван Хворостян. — Заряжающим тебе, конечно, не управиться, а вот наводчиком сможешь быть.
   — А сумею я? — растерялась Лера. — Я же орудие вижу впервые…
   — Тут все просто! Смотреть треба в окуляр — вон он, одноокий бинокль, видишь? А руку держи на рукоятке наводки. Понимаешь? Главное, чтобы на перекрестии рисок находился фашист, или сам,  или его танк.
   Бывший связист стал на место заряжающего, а Лера припала к окуляру, старательно ловила цель на перекрестие рисок.
   В первые дни она закрывала глаза после каждого выстрела. Но вскоре привыкла, появилась уверенность в себе, и она даже громко кричала “Есть!”, когда снаряд попадал в цель, разметав группу фашистов или опрокинув их бронетранспортер. Сержант был доволен своим наводчиком. “Хоть девочка, а соображает”, — думал он сочувственно.
   Так, вместе с артиллеристами, в своей домашней одежде, еще не зачисленная ни в одно армейское подразделение, шла фронтовыми дорогами четырнадцатилетняя Лера Соколова. Шла по тылам врага, разрывая кольцо окружения…
   Из окружения вышли они в районе Смоленска и сразу же вступили в бой. Именно здесь, вблизи  Смоленска, Лера стала полноправным солдатом — боевым номером артиллерийского расчета отдельного артполка
16-й армии. Здесь получила новую армейскую форму. Сюда, после долгих поисков адреса полевой почты, который успела сообщить Лера сестре, пришло и первое письмо от Ани.
   “Меня как доктора вызывали к партизанам, — писала сестра. — И там — радость-то какая! — я увидела маму! Как мать сыновей-коммунистов ее гитлеровцы избили и отправили в концлагерь Майданек. Партизаны напали на поезд и освободили узников, освободили нашу маму... Измученная, но живая и гордая стояла передо мной наша мама...”.
      Лера несколько раз перечитывала эти строки, тайком вытирая слезы. “Это они и за меня тебя, мама”.
   Раздался сигнал тревоги, и Лера, спрятав письмо, поспешила к орудию.
   — Батарея… к бою! — услышала она команду сержанта Хворостяна. — Бронебойным… заряжай!
   Никогда так тщательно не ловила Лера на прицел фашистский танк, как здесь, на Смоленской дороге, по которой гитлеровцы рвались к Москве.
   — Не пройдешь, гад! Не пройдешь! — шептала девочка, удерживая перекрестие рисок у основания башни. Вражеское танковое орудие спешно поворачивалось в сторону батареи…
   Выстрелы прогремели одновременно. От яркой вспышки Лера закрыла глаза и склонилась к бронированному щитку. По металлу забарабанили, заскрежетали осколки, и девочка почувствовала сильную боль в бедре. Однако устояла на ногах и закричала “Ура!”, когда увидела пылающий танк.
   Сержант поднял кверху большой палец, дескать, молодец, Соколова, так держать! Но, заметив, как побледнела Лера, рванулся к ней. Она упала на руки командиру и потеряла сознание…
   Месяца три юнармеец Соколова лежала в тыловом госпитале, несколько раз ее оперировали, вынимали осколки, но один осколок так и остался навечно в ноге.
   Ох и трудно было доказать Лере врачебной комиссии, что она уже не маленькая, в боях-то была каких! А сейчас, когда наши перешли в наступление и разбили немцев под Москвой, когда во всю советскую мощь гремит “бог войны”, — ей запрещают быть среди своих же артиллеристов! Это несправедливо!
   — Притом… притом мне, собственно, некуда ехать, — упорно твердила Лера на комиссии. — Моя Брянщина под фашистами. Освободим Алтухово — тогда комиссуйте. А сейчас пустите на фронт, кем угодно, хоть санитаром. Я ведь, пока здесь лечилась, курсы санинструкторов закончила.
   — Но ведь маленькая же, — упорствовал председатель комиссии.
   — А я, между прочим, фашистский танк подбила, и горел он по-настоящему. Ему все равно, кто его подбил — маленький или большой, — горел и все...
   Много других примеров приводила Лера, отстаивая свое право быть в строю фронтовиков. Уступили ее просьбам, разрешили вернуться на фронт.
   Пока Лера лечилась, советские войска отбросили фашистов на триста километров от Москвы. И вот теперь юнармеец Соколова вернулась на свои позиции, даже пушки стояли на том месте, где она подбила вражеский танк. Жаль только — не к своим ребятам попала. Совсем другой полк стоял здесь.
Иван МЕЛЬНИКОВ
Продолжение следует.

Версія для друку

Для додавання коментарів, будь ласка, авторизуйтесь.

Логін:
Пароль:
Якщо Ви ще не зареєстровані, пройдіть миттєву реєстрацію

Архів