Уважаемые друзья и оппоненты!

Теперь, когда я убедился, что достучаться до нашего президентского тандема мне при жизни не светит, я обращаюсь через Интернет к неравнодушным мыслящим гражданам страны и зарубежья с  просьбой тиражировать прилагаемые документы в авторитетных средствах массовой информации для подготовки общественного мнения к серьезной дискуссии.

Другим для размышления и обсуждения предлагаю вопрос: “Что было бы с миром и страной, окажись на “Курске” полный ядерный боекомплект?”.

Желаю успехов и мира.

Ваш Игорь Мазюк.

29 сентября 2009 года

г. Севастополь

Открытое письмо Президенту Российской Федерации
МЕДВЕДЕВУ ДМИТРИЮ АНАТОЛЬЕВИЧУ

от врача первой советской атомной подводной лодки К-3 в период ее ходовых и государственных испытаний в 1958 году; затем пострадавшего в октябре 1960 года при ликвидации радиационной аварии на атомной подводной лодке К-8; участника первого в СССР трансарктического подледного перехода ПЛ К-115 с Северного на Тихоокеанский флот со всплытием в полынье и посещением дрейфующей полярной станции СП-12 в сентябре 1963 года; лично предотвратившего в сентябре 1967  года взрыв аккумуляторной батареи и торпедного (в том числе и ядерного) боезапаса на терпящей бедствие в Норвежском море атомной подводной лодке К-3 “Ленинский комсомол”; бывшего главного радиолога КЧФ (1968-1986 гг.), инвалида войны 2-й группы и пострадавшего 1-й категории в ядерной аварии; полковника медицинской службы в отставке  Мазюка Игоря Аркадьевича, проживающего в городе Севастополе по ул. Силаева, д. 7, кв. 32, тел. 57-20-43, Украина, 99029.

Глубокоуважаемый Дмитрий Анатольевич!

         В апреле этого года Севастопольское телевидение в рубрике Черноморского флота России сообщило, что в Москве на высшем уровне принято решение о реконструкции первой советской атомной подводной лодки К-3 “Ленинский комсомол” и постановке ее в музейном варианте рядом с легендарной “Авророй” в Санкт-Петербурге.
Как участник испытаний этой лодки в 1958 году с ее самого первого выхода в море до введения в боевой строй Северного флота, затем как флагманский врач 3-й дивизии атомных лодок, куда входила К-3, и участник драматических событий на  ней в сентябре 1967 года, едва не приведших мир к международной ядерной катастрофе, считаю своим долгом высказать Вам свои сомнения в справедливости этого решения, настойчиво навязываемого России остатками коммунистического режима.
Во-первых, такие вопросы теперь следует решать на основе широкого общественного обсуждения, а не келейно, как традиционно принято в нашем ВМФ за ширмой секретности.
Во-вторых, когда в скором времени неизбежно население России и бывших республик СССР узнает правду о драматических событиях на атомном подводном флоте первого и последующих поколений, трудно будет отвечать на вопросы, связанные с героическим прошлым конкретной атомной подводной лодки, и о цене, которую заплатили своими жизнями и здоровьем тысячи лучших представителей элиты всего нашего флота.
Мое обращение к В.В. Путину осталось без ответа. Привожу его Вам полностью как свое личное свидетельство для принятия окончательного решения исключительно президентского уровня.
Желаю Вам хорошего здоровья, мужества и оптимизма на самом ответственном посту в России. 

Приложения:
1. Открытое письмо  Президенту Российской Федерации Путину Владимиру Владимировичу (16-22 декабря 2006 года “Флот України”) – на 4 стр.
2. Ответ Центрального военно-морского архива № 3269 от 14 марта 2006 г. – на 1 стр.

        
Искренне Ваш Игорь Мазюк.

22 мая 2009 года    

Приложение 1

Открытое письмо Президенту Российской Федерации
Путину Владимиру Владимировичу

Глубокоуважаемый Владимир Владимирович!

Подводя итоги жизни и приводя в порядок домашний архив, я решил попытаться получить от государства ясный ответ по вопросу совершенной в отношении меня несправедливости, выразившейся в циничном игнорировании совершенного мною подвига во имя Родины в сентябре 1967 года на терпящей бедствие в Норвежском море атомной подводной лодке  К-3.
Для этого мне пришлось дважды обращаться к Вам (14.10.2005 и 11.01.2006) с просьбой поручить военному ведомству все тщательно проверить и прислать мне документальный ответ, почему мне не было присвоено обещанное звание Героя Советского Союза. Обратите внимание, я не выпрашивал спустя 39 лет у Вас Звезду Героя.
Я просил ответить на вопрос “Почему?” и прислать документ, подтверждающий мое личное отличие.
Оба мои обращения были переправлены для рассмотрения в Министерство обороны РФ и попали там в чиновничью трясину.
Только спустя девять месяцев (под нажимом) я получил по почте официальный ответ из Центрального военно-морского архива, копию которого привожу полностью.
Что же произошло тогда на первенце советского атомного подводного флота К-3 “Ленинский комсомол”?
Лодка возвращалась в базу после двухмесячного боевого дежурства в океане. В результате разрыва системы гидравлики в торпедном (первом) отсеке ночью произошел объемный пожар, который немедленно перекинулся и во второй, жилой, отсек бегущими, горящими, как факелы, матросами. В течение нескольких минут в этих двух отсеках погибли 39 человек. Командир ПЛ капитан 2 ранга Ю.Ф. Степанов успел закрыть переборочный люк в третий отсек и спас тем самым от поджога остальные отсеки лодки, предотвратив ее гибель с оставшимся экипажем.
После высадки в Норвежском море на аварийную К-3 оперативной группы (с моим участием) был проведен анализ сложившейся обстановки и констатировано, что во втором и первом отсеках быстро накапливается из аккумуляторной ямы взрывоопасная водородно-воздушная смесь, которая от тления или искрящихся приборов может взорваться, приведя к детонации находящиеся на стеллажах и в торпедных аппаратах боевые торпеды с обычными боеголовками и четыре ядерные торпеды мегатонной мощности каждая, также находящиеся в торпедных аппаратах. Естественно, за этим последовал бы взрыв двух огромный ядерных реакторов. Вся эта драматическая ситуация развивалась в непосредственной близости от страны НАТО Норвегии у мыса Нордкап, и это могло привести к международной ядерной катастрофе.
Все корабли Северного флота, участвовавшие в спасательной операции, заняли места в противоатомной ордере, чтобы не пострадать при ядерном взрыве лодки. На самой лодке началась подготовка мероприятий по предупреждению взрыва.
Из добровольцев подготовили две аварийные партии, которые должны были войти в аварийные отсеки из третьего, закрыть переборочный люк между первым и вторым отсеками, закрыть грибки вентиляции аккумуляторной батареи, через которые водород поступает в отсеки, и отключить батарейные автоматы. Все это нужно было выполнить в полной темноте при окружающей температуре выше 50?С и в изолирующих органы дыхания противогазах ИП –46.
Однако войти во второй отсек никому из обеих аварийных партий не удалось.
Увидев в небольшую щель приоткрытого люка обезображенные пламенем тела своих товарищей, матросы аварийных партий срывали маски изолирующих противогазов из-за начавшейся рвоты, и мне приходилось оказывать им медицинскую помощь, так как штатный врач этой лодки был недееспособен из-за отравления средней степени тяжести продуктами горения.
Возникла тупиковая ситуация, а взрыв мог произойти в любую минуту. Тогда командир 3-й дивизии контр-адмирал Н.К. Игнатов приказал войти в аварийные отсеки двум механикам руководящего звена, чтобы предотвратить взрыв. Оба наотрез отказались выполнять боевой приказ командира дивизии и предложили Н.К. Игнатову мою кандидатуру. Пригрозив механикам трибуналом, если все останутся живы, комдив приказал мне одному войти в отсеки в выполнить намеченные мероприятия. Приказ был отдан вежливо, но без церемоний, так как меня, единственного на лодке дееспособного врача, отрывали от оказания неотложной медицинской помощи двум десяткам пострадавших в аварии подводникам и бросали на амбразуру, чтобы заменить двух струсивших здоровых механиков в реальной схватке со смертью. Где еще могло произойти такое позорище?! Ведь подготовка инженеров-механиков в вопросах организации и борьбы за живучесть при авариях в сотни раз превышает по объему и качеству скромные навыки, которые получали тогда врачи. Кроме этих отказавшихся руководителей, на лодке были еще четыре десятка непострадавших механиков. Но выбор остановили на меня, и я без обсуждения выполнил приказ.
С большим трудом, только в трусах, носках и перчатках, я смог протиснуться во второй отсек сквозь приоткрытую щель люка, подпертого изнутри обгоревшими трупами. Мне пришлось войти в отсек без страховки, и я отчетливо понимал, что у меня нет шансов вернуться оттуда живым, если мне станет плохо, так как за спиной у меня находились только двое струсивших механиков, которые, наверняка, не станут меня спасать. Ползком, по скользким от сукровицы трупам, я добрался в носовую часть второго отсека и, освободив от трупов люк, задраил его. После этого последовательно выполнил все запланированные операции по предупреждению взрыва. Попытавшись отдышаться, я непроизвольно   выпрямился и ударился головой об острые обгоревшие металлические крепления приборов на подволоке и пробил маску противогаза и кожу головы. Лицо стала заливать кровь из раны, и последним усилием воли, ползком, мне удалось выбраться из этого ада.
После моего выхода из 2-го отсека были локальные взрывы водорода, о которых свидетельствовало резкое повышение температуры переборки. Если  бы взрывы произошли, когда я находился там, то, естественно, не было бы этого письма.
К счастью, батарея не взорвалась со всеми неизбежными катастрофическими последствиями.
Уже в базе я был приглашен руководством государственной комиссии по расследованию этой тяжелой аварии, которую возглавляли первый заместитель Главкома ВМФ адмирал В.А. Касатонов, вице-адмирал Г.Н. Холостяков и командующий Северным флотом адмирал С.М. Лобов. Поскольку я был единственным, кто побывал в море в аварийном отсеке, меня попросили подробно отчитаться о своих действиях по предупреждению взрыва и высказать мнение о причине пожара. К тому времени все выполненные мной действия во 2-м отсеке были увидены специалистами госкомиссии при его вскрытии в базе.
После того, как я ответил на все вопросы адмиралом, мне было объявлено, что принято решение представить меня за совершенный подвиг к званию Героя Советского Союза.
По этому факту у меня имеется видеозапись свидетельских показаний.
Позже шепотом мне сказали, что министр оборони СССР, в то время маршал А.А. Гречко, телефонным правом приостановил в “зародыше” мое героическое продвижение на стадии согласования. Как же не хотелось начальству признать и доложить в Политбюро очевидный факт, что катастрофу смог предотвратить только какой-то там флагманский врач! Ведь медицина для начальства  как ночной горшок, нужна, когда приперт… А потом – с глаз долой!
Когда же я получил приведенную выше копию выписки из вахтенного журнала К-3, моему возмущению не было границ. Я понял, что струсившие тогда механики руководящего звена (их фамилии и должности на то время переданы в главную военную прокуратуру), пошли на служебный подлог и сфальсифицировали запись, придумав злополучные 2 метра и пять минут моего пребывания во 2-м отсеке, чтобы оправдать свой отказ выполнить боевой приказ командира дивизии в трибунале физической невозможностью войти во 2-й отсек.
Спустя несколько лет Герой Советского Союза контр-адмирал Игнатов Николай Константинович погиб от множественных ножевых ран наемного убийцы рядом со своим домом. Преступление не раскрыто, так как не там и не тех искали…
Я обратился с письменными доказательствами к заместителю генерального прокурора РФ С.Н. Фридинскому и с просьбой открыть уголовное дело по факту преступной фальсификации записи в вахтенном журнале аварийной атомной подводной лодки К-3 в сентябре 1967 года, из которой следует позорящий ВМФ и страну вывод, что борьбой за живучесть на этой лодке никто не занимался, так как все струсили и безвольно подставили страну под риск международного ядерного конфликта.
Ровно через месяц я получил отписку из Главной военной прокуратуры за подписью В.И. Леонтьева, что “…в настоящее время каких-либо оснований не доверять сведениям, отраженным тридцать девять лет назад в вахтенном журнале АПЛ К-3, не имеется”. А какое еще нужно господину В.И. Леонтьеву “ненастоящее время”, чтобы  изучить материалы акта госкомиссии и следственных органов по расследованию причин и следствий аварии на К-3, о чем я лично просил С.Н. Фридинского в своем к нему обращении?! Ведь  теперь речь идет не о моих личных амбициях, а о защите чести ВМФ России и страны с ее международной ответственностью. Заместитель генерального прокурора России должен понимать такие вещи, тем более, что ему переданы копии моих обращений к президенту, и он знает, что проверка идет под контролем президентской администрации. Но это уже “дела” наших “верхов”…
Что касается меня, то я гарантирую изложенную правду своей жизнью и не желаю  продолжения издевательства чиновничьей “шпаны” над ветераном “холодной войны” на море, доказавшим свою преданность Родине ясным и эффективным поступком, который с иезуитской настойчивостью игнорируется теми, кто даже в мыслях повторить и сделать то, что сделал я, не сможет. А “доблестная” прокуратура умывает руки и покрывает преступников…
Я обращаюсь  с просьбой к средствам массовой информации России, Украины и зарубежья перепечатать это письмо и таким образом найти живых свидетелей этой драмы, чтобы  доказать, что еще есть в нашей жизни честные и порядочные люди, обладающие мужеством отстаивать непростую правду нашего Отечества.
Надеюсь, что и у Вас, глубокоуважаемый Владимир Владимирович, есть в резерве честные исполнители воли президента, способные после изучения всех материалов госкомиссии и следствия профессионально разобраться в этой неприглядной истории с ПЛ К-3 “Ленинский комсомол”.

         К сему честь имею – Игорь МАЗЮК.

“Флот України” , 16-22 декабря 2006 г.

Приложение 2

На першу сторінку газети "Флот України"

На першу сторінку журналу "Морська Держава"